Создатели стиля эпохи: творчество, речь, повседневное поведение.


С.В. Доспехов, архитектор.

Запрос на остро индивидуальное личностное начало в архитектуре был одним из аспектов антиэклектического движения. Вот как этот запрос в 1910 году был сформулирован Александром Бенуа: «Теперь нередки примеры, что архитектор призывается на «готовую мысль» заказчика и служит тем, чем в старину служили «каменных дел мастера», то есть просто исполнителями работ или приказчиками. Формула «чего изволите» сделалась краеугольным камнем современной архитектурной психологии. Не так было прежде, когда великие художники-архитектора навязывали свой вкус, своё понимание обществу. И обществу от этого было благо» (1). На ранней и зрелой стадии своего развития и модернистская, и неоклассическая ветви стиля советской архитектуры, словно мозаика, складывались из нескольких ярких узнаваемых индивидуальных стилей, вызывавших массовое подражание и служивших источником общераспространённых стереотипов. Субъективный личный выбор, таким образом, был важным этапом в становлении общего стиля эпохи, и понимание мотивов этого выбора, его закономерностей, психологического смысла является необходимой частью изучения архитектурного процесса в целом.

Существует точка зрения, согласно которой творчество в пластических видах искусства представляет собой видоизменённое проявление инстинкта продолжения рода. По крайней мере, то, что художник творит мир по своему образу и подобию (2), на интуитивном уровне, думается, понятно всем. Трудности представляет вербализация этого понимания, установление логически закономерных связей между психологическим и физическим обликом автора и его произведениями. Решая эту задачу, невозможно обойти вниманием так называемые комментирующие тексты – литературу о художнике, включая воспоминания знавших его современников, а также написанные им сами письма, мемуары, статьи, трактаты. Успешность распознавания психологического облика художника зависит от качества и объёма этих материалов. Так, логическая стройность теоретических концепций И.А. Фомина и И.В. Жолтовского позволила В.Е. Жукову ещё в 1984 году, используя методы теории систем, раскрыть некоторые стороны психологического смысла личного вкуса этих мастеров (3). Но гораздо чаще комментирующие тексты, даже достаточно большого объёма, носят менее систематизированный характер. Например, К.С. Мельников вообще сам не раз говорил о своём недоверии к возможностям слова и отказывался сформулировать некие законы, которым подчинялось бы его творчество, настаивая на абсолютной его уникальности и иррациональности. Между тем, количество того, что он за свою жизнь публично высказал или написал об архитектуре, сопоставимо с объёмом словесного творческого наследия И.А. Фомина.

Ещё не использованные ресурсы в понимании психологического смысла архитектурной формы заключаются в методах работы с комментирующими текстами. Как правило, в искусствоведении они используется только как подсобный материал, источник информации; другими словами, их понимание остаётся на уровне содержания. Но комментирующие могут быть и самостоятельным предметом анализа, для чего могут использоваться методы, применяемые в филологии в отношении творчества литераторов, а также в психологии – в отношении, например, диагностических интервью. Понимание текста в таком случае может быть поднято на уровень смысла, с точки зрения которого важно не только то, что сказано, но и как сказано. Язык предоставляет возможность выразить примерно одно и то же содержание несколькими способами, используя синонимы, по-другому строя фразы и т.д. С точки зрения передачи содержания фразы эти варианты практически равноправны, но на передачу смысла выбор той или иной «архитектуры речи» влияет более существенно.

1 - Бенуа А.Н. О современной архитектуре. // «Речь», 25 июня 1910 г., № 171.
2 - Габричевский А.Г. Морфология искусства. М.: Аграф, 2002.
3 - Жуков В.Е. И.А. Фомин и И.В. Жолтовский о преемственности классической традиции (сравнительный анализ двух концепций). //Академия художеств СССР. Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина. Проблемы синтеза искусств и архитектуры. Тематический сборник научных трудов. Выпуск XVIII. Л., 1984.


Методическая основа исследования, о котором идёт речь в настоящем докладе, была заложена в 2002(4) —2005(5) годах силами коллектива, состоящего из носителей нескольких профессиональных компетенций, в том числе филологов и психологов. Практической целью создания методики было ¬выявление по устной или письменной речи определённых психологических особенностей её автора, описываемых в рамках концепции соционического типа. В основу методики был положен метод контент-анализа, получивший распространение в отечественной науке начиная с 1980-х годов (6). Текст, написанный художником, – один из возможных объектов её применения по своему прямому назначению. Ведь одни из упомянутых выше психологических особенностей определяют большую или меньшую склонность к выбору в качестве профессии сферы искусства или его определённого вида. Другие отвечают за то, к чему лучше всего подошёл бы термин Вёльфлина «чувство формы» . Третьи проявляются в бытийном поведении художника, участвуют в определении его положения, роли в сложной структуре художественного процесса, никак не отзываясь на его формальном языке.

Любая психологическая типология – только инструмент. Оказавшись в руках историка, он даёт то преимущество, что позволяет достраивать недостающие фрагменты психологического портрета. Но сама по себе принадлежность какого-либо лица к тому или иному типу не представляет интереса, а важнее то конкретное содержание, которое этим описывается. Это оправдывает фрагментарное представление результатов использования методики в рамках регламента конференции. С другой стороны, сам предмет исследования – словесное творческое наследие И.А. Фомина и К.С. Мельникова, определил расширенную интерпретацию результатов анализа. Ведь выбор языковых средств обусловливается не только постоянными внутренними обстоятельствами автора текста, но и внешними переменными обстоятельствами – временем высказывания, целью, предполагаемой аудиторией. Ставя целью выявление постоянных психологических характеристик авторов текстов, мы вправе абсолютно корректно сравнивать те, что были созданы в одинаковых внешних обстоятельствах. Литературное наследие как И.А. Фомина, так и К.С. Мельникова делится на две сопоставимые по величине части. В дореволюционные годы И.А. Фомин, помимо главы для «Истории русского искусства» под редакцией И.Э. Грабаря, опубликовал примерно столько же, сколько и в советское время. Очевидны два пика интенсивности его словесного творчества – 1908—1910 и 1933—1935 годы. При этом круг тем его высказываний и их жанр оставались, с точки зрения методики исследования, одними и теми же. Первый максимум словесного творчества К.С. Мельникова совпадает с периодом его интенсивной архитектурно-практической деятельности – с конца 1920-х годов до фактического запрета на профессию в конце 1930-х. Ещё один большой по объёму текст «Архитектура моей жизни» был создан Мельниковым в 1966—1967 годах – и он, включая в себя мемуары о детстве и юности с большим количеством бытовых подробностей, отличается по теме и жанру от высказываний периода его творческого расцвета. В соответствии с этой периодизацией, для целей настоящего исследования были сформированы четыре блока текста, полный состав которых приведён в приложении. Глава для «Истории русского искусства» не была включена в этот текстовой массив, поскольку её текст в большой степени редактировался И.Э. Грабарём (8). Получившаяся подборка позволила сравнить тексты И.А. Фомина и К.С. Мельникова, написанные в одно время, и, одновременно, проследить возожные различия в пределах текстов одного автора в зависимости от времени написания или жанровой принадлежности.

4 - Рабочая группа по соционике при лаборатории междисциплинарных исследований ИБПЧ (Санкт-Петербург). Методика типирования по признакам Рейнина с применением контент-анализа // Соционика, ментология и психология личности. — 2004. ―№ 1. ― С. 26–41.
5 - Кочубеева Л.А., Миронов В.В., Стоялова М.Л. Соционика. Семантика информационных аспектов. – СПб, «Астер Х», 2006.
6 - Манекин Р.В. Контент-анализ как метод исторического исследования. — Донецк: Информсервис, 1991.
7 - Wölfflin H. Italien und das deutsche Formgefül. München: Bruckmann, 1931.


На первом этапе исследования по каждому из четырёх массивов текста с помощью компьютерной программы Wordstat был составлен частотный словарь. Затем из состава полученных словарей, по критериям, выявленным в 2002—2005 годах, были выделены несколько семантических полей – объединений слов, связанных по смыслу, обусловливающих и предопределяющих значения друг друга. Конечным этапом работы стал подсчёт по массивам текста количества слов в каждом из семантических полей – абсолютного и относительного, в расчёте на каждую тысячу слов текста.

Как известно, фундаментальное качество архитектуры как вида искусства – это её телесность, материальность. В контексте этого её качества, на архитектурный объект его автор проецирует то, как он воспринимает тело собственное. И.А. Фомин остался в воспоминаниях своих учеников как человек, высказывания которого «всегда носили категорическую форму», который в своей устной речи «никогда не допускал таких слов, как «может быть», «вряд ли», «или-или» (9). Аналогично, и К.С. Мельников, по воспоминаниям С.О. Хан-Магомедова, «не любил пространных рассуждений и неопределённых оценок» (10). Статьи не могут быть показательны в этом отношении, но такие особенности речи, как правило, характерна для человека, хорошо осознающего себя телесно, в буквальном смысле твёрдо стоящего на ногах.

В восприятии собственного тела можно различить два аспекта – условно говоря, извне и изнутри. Восприятие изнутри – это ощущения боли, недомогания, голода, сытости, усталости, сексуальные желания. Восприятие извне – это наша внешняя форма, внешний вид, представляющий лишь косвенный показатель действительного состояния здоровья. Популярность слова «форма», вероятно, под влиянием немецкой школы, значительно возросла после революции. В дореволюционных статьях И.А. Фомина оно употреблено 10 раз, а в его статьях советского периода – 60. В советские годы стали чаще звучать и производные слова «формализм», «формирование», «оформление». Если включить в подсчёт слова, называющие характер формы («выпуклый», «острый», «роскошный» и т.д.), то окажется, что частота их употребления зависит как от времени написания, так и от авторства текста. В статьях И.А. Фомина 1904—1917 годов – 4.26, 1924—1936 годов – 11.24, в текстах К.С. Мельникова 1920—1930-х годов – 8.21, в его же мемуарах – 5.83. Тот же порядок частот наблюдается в нескольких других группах слов, называющих размер предметов, их плотность, фактурную характеристику, общую оценку качества предмета (хороший, плохой, превосходный, наилучший и т.д.): на первом месте – статьи И.А. Фомина советского периода, затем, в порядке убывания, – его же дореволюционные тексты, статьи К.С. Мельникова 1920—1930-х годов и «Архитектура моей жизни».

Общеизвестное представление, что 80% информации мы получаем через зрение, оказывается наглядным при количественном анализе текстов. Количество употреблений слов, называющие вкусы, запахи, тактильные ощущения, физиологические состояния, которыми характеризуется восприятие тела «изнутри», вообще в текстах на тему архитектуры находится в пределах двух-трёх десятков. В относительно большем количестве эта лексика по понятным причинам представлена в мемуарном тексте К.С. Мельникова. В его статьях 1920—1930-х годов представлены темы «физиологические состояния» и «физиологические процессы», но неравномерно, в текстах, связанных с конкретными проектами – такими, как «сонная соната» и «зелёный город». Но с точки зрения понимания того, каким видел мир К.С. Мельников, примечательно то, что вокруг идеи одного физиологического процесса – сна – им создан довольно крупный проект.

8 - Игорь Грабарь. Письма 1891—1917 гг. М.: «Наука», 1974.
9 - Барутчев А.К. Профессор Иван Александрович Фомин (1872—1936). К столетию со дня рождения. //Академия художеств СССР. Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина. Проблемы синтеза искусств и архитектуры. Тематический сборник научных трудов. Выпуск II. Л., 1972.
10 - Хан-Магомедов С.О. Беседы и встречи с К.С. Мельниковым. // Константин Степанович Мельников. /Сост. и прим. А. Стригалёва и И. Коккинаки. Предисл. А. Иконникова. Вступ. статья А. Стригалёва. – М.: «Искусство», 1985, с. 244—251.


Аналогичные результаты мы получим, оценив частоту упоминаний представителей растительного и животного мира, которые также рождаются, растут, умирают, болеют, питаются и т.д. Пример неожиданного использования метафоры, связанной с растительным миром, – проект жилого дома для работников газеты «Известия» с балконами, напоминающими чашечки распустившихся цветков. По воспоминаниям В.Е. Быкова, Мельников сказал о нём: «Это жилой дом, а жизнь подобна цветку» (11).

В естественных условиях приоритет внешнего вида над комфортом и сохранением здоровья актуален тогда, когда требуется предпринимать активные действия для защиты собственной жизни, потомства. Важно верно оценить расстояние до опасного объекта, точно опознать его и попытаться психологически воздействовать на него своим внешним видом. И только когда враг повержен, и опасность миновала, мы можем позволить себе более высокую степень осознания ощущений собственного тела – понять, где и как у нас болит, насколько вкусна пища, насколько удобно место для отдыха и т.д. То есть, внешняя форма объекта оказывается связанной по смыслу с психофизиологическим состоянием мобилизованности, а соображения удобства, органичности, экологические представления – с состоянием расслабленности.

Слово «сила» в известной «формуле творчества» И.А. Фомина представляет собой очевидную метафору, связанную с состоянием мобилизованности. Если подсчитать относительное количество употреблений этого слова, вместе с некоторыми другими, близкими или контрастными по смыслу, – мощь, могущество, воля, бодрость, энергия, бессильный, слабый и т.д., то наибольшей – 3.66 – она окажется в текстах И.А. Фомина советского периода. В его же дореволюционных текстах эта удельная плотность чуть меньше – 3.25 слов; ещё меньше эта плотность в статьях и выступлениях К.С. Мельникова 1920—1930-х годов – 3.03, и ещё чуть меньше – 2.98 в его же мемуарном тексте 1966 года. Аналогичная закономерность распределения плотностей была получена при подсчёте по нескольким другим группам слов, характеризующим то же состояние мобилизованности.

Иная закономерность была получена в группе слов, включающей слова борьба, защита, нападать, овладеть, добиться и т.д. В отношении этой лексики первенство принадлежит текстам Мельникова: удельная плотность их употребления 2.93 и 2.61, соответственно, в его статьях и в мемуарном тексте. Плотность лексики из этого семантического поля в текстах И.А. Фомина советского периода более чем в 2.5 раза выше, чем в его же дореволюционных статьях – соответственно, 2.35 и 0.91.

11 - Быков В.Е. [Как работал Мельников]. // Константин Степанович Мельников: Архитектура моей жизни. Творческая концепция. Творческая практика. /Составление и примечания А. Стригалёва и И. Коккинаки. Предисловие А. Иконникова. Вступительная статья А. Стригалёва. – М.: «Искусство», 1985, с. 241—244.


Сказанное выше позволяет создать представление о том, что частота употребления определённых слов связана и с авторством текста, и с его жанром, и с временем создания. Не выглядит удивительным увеличение в текстах И.А. Фомина 1920—1930-х годов, в сравнении с довоенным временем, количества лексики, связанной с активностью, борьбой и сопротивлением. Несмотря на неровное выполнение закономерности, я бы интерпретировал общую картину так, что именно И.А. Фомин, в сравнении с К.С. Мельниковым, был более органичен в состоянии мобилизованности. Наглядное представление о том, как это могло проявляться, дают воспоминания учеников И.А. Фомина. А.К. Барутчев писал о его «буквально неукротимой энергии, удивительной неутомляемости». «Архитектор – тот лишь, кто способен в одну ночь сделать заказанный ему проект театра», – говорил И.А. Фомин, отражая своё умение в нужный момент мобилизовать все свои интеллектуальные и физические возможности. С другой стороны, в воспоминаниях учеников И.А. Фомин остался как человек, который «никогда не желал поделиться своим влиянием с кем-либо другим», «говорил немного, но настоять на своём мог вполне успешно». Думаю, что К.С. Мельников как представитель молодого поколения, оказался более восприимчив к некоторым чертам нового стиля мышления и речи. Общую интенсивность работы с архитектурной формой в рассматриваемый период – независимо от того, шла речь о создании новой формы или видоизменениях традиционной – можно рассматривать как косвенное выражение общей агрессивности психологической атмосферы.

С.О. Хан-Магомедов, вспоминая о своих беседах с К.С. Мельниковым, отметил в его устных высказываниях по творческим проблемам необычно частое для общего уровня 1960-х годов употребление местоимения «я» (12). Динамику употребления личных местоимений первого и третьего лица в исследованных текстах можно оценить количественно. Очевидно, наиболее частое употребление слов «я» и «мой», «мы» и «наш» в мемуарном тексте (соответственно, 42.83 и 22.35 на тысячу словоупотреблений) связано со спецификой жанра. Наименьшая частота их употребления в дореволюционных статьях И.А. Фомина (соответственно, 2.03 и 5.88 на тысячу словоупотреблений) отражает, по-видимому, то, что в них творческое кредо автора проявлено через посредство историко-архитектурных исследований. Сравнение текстов И.А. Фомина и К.С. Мельникова 1920—1930-х годов обнаруживает зависимость частоты употребления «я» и «мы» от авторства текста. В статьях И.А. Фомина эти частоты составляют, соответственно, 7.23 и 18.99 на тысячу словоупотреблений; в статьях К.С. Мельникова получившееся соотношение почти обратное – 12.41 и 7.82. Вероятнее всего, эти соотношения связаны с такой известной парной психологической характеристикой, как интроверсия—экстраверсия, означающей приоритет информации, соответственно, из внутреннего или внешнего мира.

Если слова «сила» и «контраст» в «формуле творчества» И.А. Фомина связаны с вещественным, телесным характером искусства архитектуры, то «стандарт» и «простота» – с её логико-конструктивной спецификой. Возникновение и сама возможность архитектуры связаны с двумя группами знаний и умений человека. С одной стороны, это ориентация в пространстве и его организация при помощи абстрактных координатных сеток (прямоугольная, центрическая) и правильных геометрических фигур (прямоугольник, круг, крест и т.д.). С другой стороны, это умение организовать пространство для конкретных процессов, должных в нём происходить, использовать конкретные условия уже имеющейся природной ситуации потенциального места постройки, навыки обработки конкретных строительных материалов. Соотношение этих двух подходов, которые можно характеризовать как структуру и содержание архитектурной формы, меняется в зависимости от назначения, времени и места постройки. Динамика попеременного доминирования структуры и содержания проявляется и в сфере эволюции архитектурной композиции.

12 - Хан-Магомедов С.О. Беседы и встречи с К.С. Мельниковым. // Константин Степанович Мельников. /Сост. и прим. А. Стригалёва и И. Коккинаки. Предисл. А. Иконникова. Вступ. статья А. Стригалёва. – М.: «Искусство», 1985, с. 244—251.


Как показал упомянутый выше В.Е. Жуков, сравнивая творчество И.А. Фомина и И.В. Жолтовского, первый из них предпочитал исторические периоды, в которые развивался преимущественно «синтаксису» языка архитектуры, а И.В. Жолтовский – те, в которые больше внимания уделялось «словам». Что касается текста словесного, то косвенным показателем развитости синтаксиса является относительное количество служебных слов. Наибольшее их общее относительное количество – 255.86 на каждую тысячу словоупотреблений – содержится в дореволюционных статьях И.А. Фомина. Затем следуют его же тексты советского периода (244.86), затем – тексты К.С. Мельникова 1920—1930-х годов (231.87), и, наконец, его же мемуары (206.08). Таким образом, тексты И.А. Фомина оказываются более сложными по структуре, нежели тексты К.С. Мельникова, в первую очередь, за счёт большего количества сложноподчинённых предложений.

Представление об абстрактных системах координат в речи связано с лексикой, описывающей взаимное положение предметов в пространстве – горизонталь, вертикаль, справа, впереди, сверху и т.д. Наибольшая плотность употребления слов из этого ряда – 4.18 на тысячу словоупотреблений – наблюдается в текстах И.А. Фомина советского периода. В его же дореволюционных текстах эта удельная плотность чуть меньше – 3.66 слов; почти такова же по размеру эта плотность в статьях и выступлениях К.С. Мельникова 1920—1930-х годов – 3.25, и ещё намного меньше – 1.49 в его мемуарном тексте 1966 года.

Хотя К.С. Мельников в архитектурной практике использовал не менее лаконичный язык, чем И.А. Фомин, тема минимализма чаще затрагивается именно в текстах последнего. Если слова аскетизм, лаконизм и однокоренные им встречаются в его статьях 18 раз, то в текстах Мельникова – только два. «Пустая» форма связана с представлением о приоритете границы объекта по отношению к области внутри неё. Количество слов, родственных словам граница, предел, составляет в советских текстах И.А. Фомина –1.66 на тысячу словоупотреблений, в статьях К.С. Мельникова – 0.78, в его же мемуарном тексте и в дореволюционных статьях И.А. Фомина – соответственно, 0.61 и 0.62.

Если сравнить между собой тексты 1920—1930-х годов, то в текстах И.А. Фомина наблюдается незначительно более частое употребление слов, описывающих процесс мышления (думать, мысль, суждение, считать, ум, доказательство и т.д.), – 24.22 по сравнению с 22.68 в текстах К.С. Мельникова. Почти вдвое меньше представлена лексика из этого поля в дореволюционных статьях И.А. Фомина – 13.40 слов на тысячу, и ещё меньше – в мемуарном тексте К.С. Мельникова – 6.83.

Совершенно иная динамика наблюдается в распределении слов, обозначающих действия вообще (делать, работать, функционировать, выполнять), а также, конкретные рабочие процессы (идти, ехать, нести, разгрузить). Наибольшая плотность употребления лексики этой группы наблюдается в статьях К.С. Мельникова 1920—1930-х годов (30.40 слов на тысячу словоупотреблений), на втором месте – статьи И.А. Фомина того же времени (26.74), на третьем – мемуарный текст К.С. Мельникова (23.59) и на последнем – дореволюционные статьи И.А. Фомина (17.67). При этом, общие обозначения рабочих процессов встречаются в текстах И.А. Фомина 1920—1930-х годов не реже, чем у К.С. Мельникова, у которого зато в намного большем разнообразии представлена лексика, обозначающая конкретные действия и процессы. Как оказалось, целый ряд терминов из этого поля, например, «функция», «функционировать», «эксплуатация», «труд», совершенно отсутствует в дореволюционном словаре статей И.А. Фомина.

Аналогично, в наименьшей мере представлена в дореволюционных статьях И.А. Фомина лексика, описывающая производство и технологии (машина, механизм, продукция) – 0.61 слова на тысячу словоупотреблений. В его же статьях советского периода частота лексики такого характера возрастает, составляя 1.22 слова на тысячу словоупотреблений. Более чем вдвое плотнее представлена лексика этой группы как в статьях К.С. Мельникова (2.64), так и в его мемуарах (2.61).
Таким образом, и в части особенностей мышления наш анализ позволяет проследить закономерности, аналогичные тем, что мы видели, когда речь шла о восприятии формы. Хотя общее для рассматриваемой эпохи повышение аналитизма и влияния рационалистических концепций в архитектуре отразилось и в выступлениях И.А. Фомина, его мышление от природы было более субъективно, абстрактно, нежели у К.С. Мельникова. Среди весьма различных интерпретаций архитектуры К.С. Мельникова наиболее тонкая и адекватная его внутренним интенциям и методу творчества оценка принадлежит работавшему в его мастерской В.Е. Быкову: «Он работает над формой не как скульптор, а как конструктор» .

Нетрудно заметить, что во всех темы, в лексике из которых мы наблюдали приоритет К.С. Мельникова, речь идёт о неких процессах, действиях. По частоте употребления глаголов действия из всех текстов значительно выделяются его мемуары, где этот показатель составляет 77 на каждую тысячу слов, в то время, как в остальных текстах – 57. В некоторых концепциях рассматриваются два качественно различных типов восприятия – статического и динамического – в зависимости от жанра литературного произведения , времени и места его создания , психологического типа автора. При статическом типе изменения объекта или явления отражаются как ряд последовательных зафиксированных (дискретных) состояний или образов, при динамическом – как непрерывный процесс. По одной из существующих гипотез, преобладание того или иного типа восприятия – постоянная врождённая характеристика индивида, и различие между статиками и динамиками заключается в настройке воспринимающего аппарата на большую или меньшую величину изменений. Аппарат динамика настроен на отслеживание мелких изменений в структуре образов, делая это медленными и постепенными ступеньками, мелкими шагами, малыми квантами. Напротив, у статиков воспринимающий аппарат настроен на непрерывное восприятие статичных, неизменных объектов, либо резких скачков и больших сдвигов «картинки». Соответственно, для речи динамиков более характерно использование глагольных конструкций. В области живописного, графического или архитектурного творчества различные базовые характеристики восприятия в первую очередь определяют различные критерии оценки качества композиции, её завершённости или незавершённости. С точки зрения статика, комфортное восприятие изображения возможно при условии ограничения числа её элементов. В зависимости от конкретной задачи, может быть избран тот или иной способ такого ограничения: фрагментация изображения, организация элементов в слитные группы, их стандартизация. Требование законченной композиции – ни прибавить, ни убавить – созданной одним автором в одном стиле на основе ограниченного количества повторяющихся типовых элементов, также характеризует статический тип восприятия. Именно это предпочтение составляет суть такого компонента «формулы творчества» И.А. Фомина, как единство. Практически количество служебных слов отражает использование Фоминым длинных сложноподчинённых предложений с целью повысить единство «архитектуры речи», сократив число отдельно воспринимаемых элементов.

Архитектурная среда воздействует на чувства и эмоции человека, помогает созданию нужного для данного места настроения, но она не изображает проявления эмоции непосредственно, как это происходит, например, в театре. В силу того, что архитектурное произведение рассчитано на существование в течение длительного времени, чрезмерная эмоциональность для него даже нежелательна. Но чтобы мотивировать занятия архитектурой как искусством, требующим трудных в освоении технических умений, необходим достаточно сильный эмоциональный импульс. То есть, если снова исходить из того, что архитектурное произведение – проекция его автора, то «идеальный» архитектор – это человек с сильными эмоциями, но мало выражаемыми внешне. По воспоминаниям одного из учеников И.А. Фомина, «даже самые язвительные его реплики произносились без всякого повышения голоса, тоном спокойной констатации» . С другой стороны, общая черта эмоционального мира двух художников – это трудная управляемость эмоциональными состояниями, их вязкость, неотделимость себя от собственной эмоции. Проиллюстрировать это можно цитатой из мемуаров К.С. Мельникова. «Бедная моя сестреночка, какое горе ты нам причинила! Как глубоко оно въелось в мое сердце! Прошло больше 60-ти лет, а я могу и теперь заплакать» (18), – писал он в 1966 году о смерти своей сестры.

13 - Быков В.Е. [Как работал Мельников]. // Константин Степанович Мельников. /Составление и примечания А. Стригалёва и И. Коккинаки. Предисловие А. Иконникова. Вступительная статья А. Стригалёва. – М.: «Искусство», 1985, с. 241—244.
14 - Мюллер-Фрейенфельс Р. Поэтика. – Харьков, 1923
15 - Петров В.М. Количественные методы в искусствознании. Выпуск 1. Пространство и время художественного мира. – М.: «Смысл», 2000.
16 - Таланов В.Л. Краткое изложение модели «Т»: физиологической модели информационного метаболизма в психике человека. //http://www.newsocionicsmodel.narod.ru


Различие же двух эмоциональных миров косвенно демонстрируется частотой употребления слов с отрицательным смыслом (отрицательных частиц, предлогов, основных частей речи). Наибольшим этот показатель оказался в статьях И.А. Фомина советского периода (49); затем в порядке убывания следуют его же статьи 1904—1915 годов (41), «Архитектура моей жизни» (33), статьи К.С. Мельникова 1920—1930-х годов (30). Если, по недавно обнародованным результатам известного исследовательского проекта петербургского университета «один речевой день» , частица «не» является одним из абсолютных лидеров по частоте употребления в речи современного петербуржца, то та же черта отличает и все тексты, исследованные в рамках настоящей работы. Профессор А. Асиновский интерпретировал этот факт в качестве «крайне нездорового симптома», признака нашей самоизоляции и индивидуализма. По результатам исследований 2002—2005 гг. была предложена гипотеза, согласно которой количество отрицательных конструкций в речи отражает степень осознанности психических процессов негативного или позитивного узнавания. О том, что уровень присутствия в речи отрицательных конструкций соотносится со степенью подверженности отрицательным эмоциям, косвенно свидетельствует то, что «негативисты» численно доминируют в некоторых видах искусства или, например, в сетевом сообществе садомазохистской направленности. Если сам приход в профессию можно рассматривать как способ «канализовать» захватывающие эмоции, то ещё один дополнительный способ защиты от негатива – создание средствами искусства иллюзии возвращения в прошлое, которое всегда выглядит безопаснее ещё неизвестного будущего. Этим целям может служить и авангард. Его смысл в этом контексте – показать будущее, пусть даже по существу страшное, в безопасном, игровом виде. «Новизна» в «формуле творчества» И.А. Фомина парадоксально сочетается со сравнительно большой частотой во всех его текстах слов, характеризующих прошлое (прежний, раньше, уже и т.д.).

Различными у И.А. Фомина и К.С. Мельникова были и соотношение между требованием к эмоциональной выразительности архитектуры и средствами её достижения. Из высказываний самого И.А. Фомина очевидно его принципиальное предпочтение в качестве объектов своего творчества затратных и крупных архитектурных ансамблей – ему было тесно в рамках частных особняков и банков-палаццо, а в строительстве наиболее массового типа построек – доходных домов он до революции почти не принимал участие. При этом, по воспоминаниям А.К. Барутчева, он говорил, перефразируя А.С. Пушкина, что «архитектура должна быть скучноватой». Напротив, К.С. Мельников неоднократно объясняет успешность своего творчества 1920-х годов именно скудостью наличных материальных ресурсов, малым физическим объёмом своих построек. С другой стороны, очевидно стремление к их максимальной эмоциональной выразительности – такой, что она ошибочно создавала ему репутацию формалиста. Именно эмоциональная невыразительность построек конструктивизма была ключевой причиной расхождений Мельникова со сторонниками этого направления.

17 - Барутчев А.К. Профессор Иван Александрович Фомин (1872—1936). К столетию со дня рождения. //АХ СССР. Ленинградский институт живописи, скульптуры и архитектуры им. И.Е. Репина. Проблемы синтеза искусств и архитектуры. Тематический сборник научных трудов. Выпуск II.  Л., 1972.
18 - Мельников К.С. Архитектура моей жизни. // Константин Степанович Мельников /Составление и примечания А. Стригалёва и И. Коккинаки. Предисловие А. Иконникова. Вступительная статья А. Стригалёва. – М.: «Искусство», 1985, с. 64
19 - Грачёв С. «Язык с хреном». Почему мы перестали правильно говорить? //Аргументы и факты, 2011, № 25.
20 - Кочубеева Л.А., Миронов В.В., Стоялова М.Л. Соционика. Семантика информационных аспектов. – СПб, «Астер Х», 2006.
21 - Доспехов С.В., Доспехова О.П. ТИМы и «тема»: опыт соционического исследования активной аудитории сетевого БДСМ-ресурса. (Рукопись)


Архитекторы И.А. Фомин и К.С. Мельников были выбраны для этого исследования как примеры, наиболее отчётливо показывающие возможности избранной методики. Выводы, полученные на материале их текстов, преждевременно распространять на весь архитектурный процесс в целом или на других архитекторов. Для этого нужны дополнительные исследования.

Приложение.

Тексты И.А. Фомина, использованные для составления частотных словарей (сверены с первыми публикациями).
1. Московский классицизм. // «Мир искусства», 1904, т. 12, с. 187—198.
2. По поводу окраски старинных домов в Петербурге. // «Старые годы», 1907, № 7—9, с. 454—456;
3. Ещё по поводу мостов. // «Старые годы», 1907, № 7—9, с. 459—461;
4. Текущие вандализмы. // «Старые годы», 1908, № 7—9, с. 468—470;
5. Мнимый дворец Бирона. // «Старые годы», 1908, № 7—9, с. 571—572;
6. Историческая выставка архитектуры. // «Старые годы», 1908, № 7—9, с. 576—579;
7. О праздновании юбилеев знаменитых зодчих. // «Старые годы», 1910, № 7—9, с. 209;
8. Окраска старинных зданий Петербурга. // «Старые годы», 1910, № 7—9, с. 213—215;
9. Об ознаменовании предстоящего в 1911 году столетнего юбилея со дня смерти А.Д. Захарова, строителя здания Адмиралтейства в Петербурге. // «Зодчий», 1911, № 21, с. 235—238;
10. Роль архитектора в деле устройства русских курортов. // «Архитектурно-художественный еженедельник», 1915, № 41, с. 442;
11. Проект застройки территории Тучкова буяна. // «Архитектурно-художественный еженедельник», 1915, № 49, с. 469—474;
12. Введение. // Справочник по жилищному строительству. –М.: «Двигатель», 1925, с. 3—4;.
13. Революция и задачи нового строительства. // Справочник по жилищному строительству. –М.: «Двигатель», 1925, с. 256—259;
14. Предисловие. // Писаревский Д.А. Шрифты и их построение. –Л.: 1927.
15. О сотрудничестве архитектора со скульптором и живописцем. // «Архитектура СССР», 1933, № 2, с. 32;
16. Творческие пути советской архитектуры и проблема архитектурного наследства (выступление на творческой дискуссии Союза советских архитекторов). // «Архитектура СССР», 1933, № 3—4, с. 15—16;
17. Из моего творческого опыта. // «Архитектура СССР», 1933, № 5, с. 32—33;
18. Бросить лучшие архитектурные силы на ударные участки. // «Строительство Москвы», 1933, № 7, с. 12—13;
19. Против фетишизации материала. // «Архитектура СССР», 1934, № 4, с. 28—29;
20. Уроки майской архитектурной выставки. Выступление на творческой дискуссии в Союзе советских архитекторов. // «Архитектура СССР», 1934, № 6, с. 8;
21. Проблема интерьера. // «Архитектура СССР», 1934, № 7, с. 4—6;
22. О простоте и богатстве. // «Архитектура СССР», 1934, № 12, с.8;
23. Принципы творческой работы архитектурной мастерской № 3. // «Академия архитектуры», 1934, № 1—2, с. 83—91;
24. Принципы архитектурного творчества. // Работы архитектурных мастерских. Т. 1. –М.: Отдел проектирования Моссовета, 1936, с. 3—4;
25. Предисловие. // Степанов А.В. Белогруд. –Л.: ЛОССА, 1939.

Тексты К.С. Мельникова, использованные для составления частотных словарей (Константин Степанович Мельников: Архитектура моей жизни. Творческая концепция. Творческая практика. /Составление и примечания А. Стригалёва и И. Коккинаки. Предисловие А. Иконникова. Вступительная статья А. Стригалёва. – М.: «Искусство», 1985)
1. Архитектура моей жизни.
2. Оформление проекта.
3. Творческое самочувствие архитектора. // «Архитектура СССР», 1934, № 9, с. 10—11;
4. Архитектурное освоение новых материалов. // «Архитектура СССР», 1934, № 4, с. 37;
5. [О наследии и современных задачах].
6. Три критерия (ответы на анкету). // «Архитектурная газета», 1935, 18 июня, № 34;
7. Речь в академии архитектуры.
8. Об архитектуре и о себе.
9. Несколько слов о творческом методе.
10. Государственная архитектурно-проектная мастерская № 7 Моссовета.
11. Принципы архитектурного творчества. // Работы архитектурных мастерских. Т. 2. –М.: Отдел проектирования Моссовета, 1936;
12. Город рационализированного отдыха. // «Строительство Москвы», 1930, № 3, с. 20—25;
13. Реконструкция здания Камерного театра. // В мастерской К.С. Мельникова. // «Рабис», 1929, № 46, с.8.
14. Пояснения к проекту театра имени МОСПС в Москве.
15. Архитектура Арбатской площади.
16. Пояснения к проекту Дворца культуры и труда в Ташкенте.
17. Архитектуре – первое место. // «Строительство Москвы», 1934, № 1, с. 9—10;
18. Проект дома наркомата тяжёлой промышленности.