Идеал и практика


Идеал и практикаВ связи с нарастающими темпами строительства в Петербурге возникает ряд вопросов: как относиться к современному строительству в центре города? если такое строительство возможно, то каким оно должно быть: классическим или модернистским? способно ли современное классическое строительство отвечать запросам времени? могут ли сочетаться на первый взгляд противоположные интересы предпринимателей и защитников старины?

Процесс борьбы за возрождение классической архитектуры, вопреки распространённому предубеждению, далеко не всегда противоречит интересам рыночной экономики. Несмотря на наблюдаемый сегодня в России диссонанс между бизнесом и некоммерческими культурными организациями, нынешний примитивный рынок будет усложняться. В более гибких рыночных условиях некоммерческие проекты будут занимать всё больше места, постепенно формируя непрофитную сферу экономики (см. А. Гликин, «Поддержка классики»). Это достаточно долгий процесс, однако уже сейчас необходимо в общих чертах представлять себе возможный сценарий развития. Во всём мире в течение последних 30-40 лет зародившиеся на улице общественные движения превратились в корпорации, востребованные на благотворительном рынке защиты памятников архитектуры. Это видно на примере Нью-Йоркского муниципального художественного общества (New York Municipal Arts Society, MAS), возникшего в результате уличного протеста против сноса Пенсильванского вокзала в 1963 году. Сегодня MAS имеет многоуровневую систему членских взносов, юридические мощности, продуманную циркуляцию фондов и различные инструменты давления, используемые для защиты памятников культуры. Не так давно специальная команда адвокатов, собранная MAS, помогла Обществу добиться запрета на строительство небоскрёба рядом с Центральным парком. В результате компании протеста многие юридические, рекламные и другие фирмы получили дополнительные заказы в сочетании с налоговым послаблением. Например, одна из компаний осуществила проект по размещению в нью-йоркском метро компьютерного изображения недостатков предполагаемого небоскрёба: станции и вагоны были увешаны плакатами, демонстрирующими колоссальную тень, отбрасываемую предполагаемым сооружением на Центральный парк.

Пример сотен таких организаций как MAS, превратившихся из диссидентов в работодателей, демонстрирует, что в России старания борющихся за сохранение старины альтруистов имеют неплохой шанс повлиять не только на общественное мнение, но и на рынок. В дальнейшем в Петербурге мы будем иметь дело с возникновением новой рыночной ниши защиты старины, которая со временем будет неизбежно приобретать всё большее значение. Конечно, факт возникновения такой рыночной ниши, простимулированный пренебрежением к историческому наследию, прискорбен, но капитализм — это та реальность, с которой приходится считаться. Соответственно, если одни используют рынок с целью разрушения исторического наследия, то другим, следуя примеру MAS, ничего не остаётся, как использовать тот же рынок в интересах охраны памятников.

Нет сомнений в огромной ценности советского опыта по охране памятников культуры, - она признана таковой во всём мире, поскольку именно благодаря советским подходам к охранно-реставрационной деятельности в своё время удалось сохранить Петербург и другие города. Даже некоторые эмигранты первой волны, настроенные далеко не просоветски, после посещения Петербурга в конце 1980-х - начале 1990-х годов отмечали его большую привлекательность по сравнению с предреволюционным периодом, когда каналы были запружены дровяными баржами, тут и там виднелись уродливые постройки, а антисанитария была самой высокой в Европе (см. Г. К. Лукомский. «Современный Петербург», издательский дом «Коло», 2003).

Однако новая экономическая реальность привела к девальвации советского охранительного подхода. Поэтому, не отвергая этот опыт полностью, следует приоткрыть завесу официальной западной архитектурной историографии и посмотреть, как модернисты и традиционалисты боролись между собой в условиях капитализма. Эта тема крайне неприятна модернистам. Она не фигурирует в западных учебниках по истории архитектуры именно потому, что модернистам очень не хотелось бы признавать того урона, который их идеология понесла в глазах общества в результате деятельности традиционалистской оппозиции.

В конце 1940-х - начале 1950-х годов политики навязали модернизм в качестве «антитоталитарного» стиля. Такая адаптация была своего рода эстетическим приложением к Плану Маршалла. И это несмотря на то, что в самой Америке в 1930 - 40-е годы успешно работали Джон Расселл Поуп (John Russell Pope), фирма McKim Meаd & White и другие классические архитекторы. Архитектор Леон Крие (Leon Krier) назвал послевоенное насильственное прививание модернизма «новым Нюрнбергским процессом», проиллюстрировав свою мысль рисунком колонны, висящей в петле виселицы. На Западе в начале 1950-х годов возникает сопротивление «экзекуции» над классическим наследием. В результате многолетнего сопротивления за последние 50 лет был накоплен значительный опыт в области работы охранительных групп в рыночных условиях. Основной вывод из этого опыта заключается в отсутствии альтернативы конструктивному диалогу с бизнесом, интересы которого в условиях капитализма практически непреодолимы. Другое дело, что эти интересы могут и должны быть оформлены, чем должны заниматься архитекторы в сотрудничестве с охранными организациями. Один из известнейших борцов за возрождение классики, основатель общества «Классическая Америка» (The Classical America), а ныне консультант «Классического города» Кларк Маклейн (Clark McLain), считает капитализм явлением, «дарованным свыше». Разумеется, при этом именно государство с его налоговыми инспекциями является для Маклейна «врагом». Если даже частично согласиться с «божественным» происхождением капитализма, то российские «дикие» капиталисты могут лишь отчасти быть подвержены критике. Помимо заказчиков, есть и архитекторы, которые не сумели пока убедить бизнес действовать в соответствии с более привлекательной эстетической программой.

Суть программы западного классического движения можно вкратце изложить следующим образом. Модернизм и неомодернизм в искусстве - это устаревшая модель, закончившая своё теоретическое развитие ещё до Второй мировой войны. Своим послевоенным существованием модернизм обязан не собственной новизне, а рыночной коньюнктуре. При апробации фундаментальных теоретических принципов модернизма произошёл полнейший провал, что хорошо видно на примере застройки европейских городов послевоенного периода. Модернизм не только эстетически непривлекателен, но уже и не оригинален. Поэтому именно классика является авангардом нашего времени. Она не только воплощает красоту, но и новизну: в нынешней ситуации её применение на практике - дело более оригинальное, чем попытка реабилитации модернизма. Поэтому принципы классики заслуживают активного внедрения на строительный рынок. Такова достаточно старая концепция ведущих современных классицистов: Димитрия Порфириоса (Dimitri Porphyrios), Куинлиана Терри (Quinlan Terry), Томаса Гордона Смита (Thomas Gordon Smith) и других. В процессе внедрения традиционализма на современный строительный рынок фундаментальные принципы классики и современные функционально-конструктивные требования вполне могут гармонически сочетаться. Ещё в 1985 году Роберт Адам - наиболее успешный из британских классических архитекторов - в своей книге «Классический дизайн конца двадцатого века» (Robert Adam. Classical Design in the Late Twentieth Century) показал, что так называемая «зависимость» эстетики от функции сильно преувеличена: это миф, который модернисты культивируют с целью оправдания своих эстетических преференций. В своей критике модернизма Роберт Адам опирался на более ранние разработки в области теории антимодернизма, в частности на работу кембриджского теоретика архитектуры профессора Дэвида Уоткина «Мораль и архитектура» (David Watkin. Morality and Architecture. Clarendon Press, Oxford, 1977), раскрывшего иррациональную подоплёку модернистской стилистики.

В качестве иллюстрации Уоткин предлагает читателям закрыть глаза и абстрагироваться от внешнего облика построек Ле Корбюзье, попробовав переложить его «пять принципов архитектуры» на какой-либо традиционный стиль. Оказывается, «пять принципов», если и не вместе взятые, то, по крайней мере, по частям, вполне подходят ко многим историческим стилям. Из этого следует, что архитектурная форма является, прежде всего, плодом культуры и воображения архитектора. Согласно Уоткину «принципы» Корбюзье в действительности представляют собой не теоретическое обоснование, а скорее оправдание его произвольного архитектурного видения. Если бы посторонний зритель не знал, как должно выглядеть здание, спроектированное в соответствии с идеями Корбюзье, он мог бы предложить совершенно иное визуальное воплощение «принципов». В модернизме, как и в классицизме, форма лишь отчасти является выражением конструкции и функции. В экстремальной же фазе модернизма - деконструктивизме - форма скрывает конструкцию даже в большей степени, чем в классицизме. А не начинался ли модернизм с борьбы со «лживостью» классической формы? Британский философ Роджер Скрутон также раскритиковал модернистские догмы о якобы непоколебимой связи функции и эстетики в своей программной книге 1979 года «Эстетика архитектуры» (Roger Scruton. Aesthetics of Architecture, Princeton University Press, 1979). Но даже без подсказок вышеназванных авторов непредвзятый зритель увидит искусственность попыток представить модернизм как безальтернативный ответ на технический вызов эпохи. Подтверждением этому служат выдающиеся петербургские памятники архитектуры, такие как мост Петра Великого, Витебский вокзал, подземный вестибюль станции метро «Технологический институт» и другие сооружения, убедительно показывающие, насколько успешно разнообразные функции могут быть артикулированы в традиционных формах. Стоит также отметить, что в отличие от постоянно обрушивающихся по всему миру большепролётных модернистских выставочных залов, бассейнов и супермаркетов, такие большепролётные лондонские вокзалы позапрошлого века как неоготический Сан Панкрас (St. Pancras) или классический Кинг Кросс (Kings Cross) прекрасно функционируют до сих пор. Таким образом, считая необходимым, а главное технически возможным, осуществлять жесткий стилистический контроль над обликом здания, классицисты в то же время хорошо осознают современные технические нужды.

Основываясь на вышеизложенном понимании взаимодействия функции и формы, ещё в конце 1950-х годов нью-йоркский архитектор Джон Бэррингтон Бэйлей (John Barrington Bayley) предложил ряд проектов по очистке некоторых районов Нью-Йорка от модернистских послевоенных сооружений и замене их классическими композициями, как, например, Площадь Колумба (Columbus Circle, c.1957). В 1968 году при активном участии Бэйлей и Маклейна было создано общество «Классическая Америка». Между тем, в Европе в середине 1970-х годов люксембуржец Леон Крие, ныне также сотрудничающий с «Классическим городом», протестуя против модернистской догмы, заявил своим коллегам по цеху: «Я - архитектор, и потому не строю».

Классицисты неоднократно подчёркивали, что своим послевоенным распространением модернизм обязан не столько свежим идеям, сколько крупным корпорациям, по ряду соображений, политическим и рекламным, адаптировавшим этот стиль в качестве своего брендa. Для европейских и американских городов такая адаптация означала гибель исторического наследия, а для архитекторов - остановку в творческом развитии, по меньшей мере, на 30 лет. Только начиная с 1970-х годов, с ослаблением доктрины модернизма и появлением постмодернизма, вызванного к жизни скорее давлением классицистов, нежели пресловутой постмодернистской «иронией», искусство вновь приобретает вариативность. К началу 1980-х годов ловкие дельцы-постмодернисты, такие как Филлип Джонсон (Philip Johnson) или Роберт Стёрн (Robert Stern), умело выкрадывают идеи классицистов и включают их в коммерческий оборот. Однако уже конец 1990-х годов знаменует политически мотивированный возврат к модернизму, спровоцированный несколькими факторами. Среди них - поиск нового современного образа Великобритании, инициированный лейбористским правительством Тони Блэра, а также стремление немецкого правительства «омолодить» посткоммунистический Берлин. Тяга эстеблишмента к насильственной реинкарнации модернизма простимулировала окончательный выбор многих вчерашних постмодернистов, таких как Рикардо Боффил, в пользу коммерческого модернизма. В то же время многие из них, такие как Леон Крие, окончательно порвали с постмодернистским компромиссом и устремились в сторону классики.
Идеал и практика

Стилистическая поляризация усилила оппозицию модернизм / классицизм, укрепив взгляды как неомодернистов, в том числе и деконструктивистов (Фрэнк Гэри), так и традиционалистов (Леон Крие), успешно осуществивших в последние годы строительство новых образцовых городов Poundberry в Англии и Seaside в США. При первой же представившейся возможности Крие не составило особого труда поколебать теорию модернизма путём практического теста - успешно реализованных городов, ещё вчера казавшихся утопиями. Естественно, доказательство того, что идеализм (классика) зачастую оказывается более практичным, нежели экзальтированный практицизм (модернизм) не может не раздражать модернистов. В ответ критикам Крие написал: «Поскольку они не могут себе этого представить, они этого не хотят. Поскольку они не могут представить это возможным, они делают всё, чтобы это стало невозможным. И из-за всего этого они будут вас ненавидеть за то, что вы сделали это возможным» (перевод А.Г.).

Но в отличие от советского, «модернистское политбюро», имеющее в своём распоряжении 95% лояльной прессы оказалось более успешным в ликвидации гласности, - так что работы классицистов на страницах архитектурных журналов сейчас появляются значительно реже по сравнению с 1980-и годами. То, с каким упорством модернисты стараются себя реанимировать, напоминает советскую историю. Когда теория социализма рухнула при проверке на прочность реальностью, группы коммунистов, - как теперь современные модернисты, - старались всё объяснить неправильной реализацией хорошей теории. Осыпаются Барбикан-центры, некогда превозносимые критиками, а теперь пугающие прохожих. Но это не мешает New York Times восхвалять коммунистический Дворец Республики (Palast der Republik) в Берлине, противясь восстановлению на его месте старинного Берлинского замка (Berliner Schloss), останки которого были взорваны правительством Ульбрихта в 1950-е годы. Боясь исторического переосмысления - а то и полного забвения - модернизма, его адепты отчаяно пытаются с помощью такого рода реабилитационных публикаций найти место ещё одной ошибочной теории XX века в «пантеоне» исторических стилей.

И всё-таки, несмотря на сопротивление эстеблишмента, западные классические архитекторы медленно, но верно отвоёвывают себе место на рынке современного строительства. В 2002 году 100 британских архитекторов отказались платить членские взносы Королевскому институту британских архитекторов (The Royal Institute of British Architects, RIBA) до тех пор, пока RIBA не включил в свой план рыночное продвижение классической архитектуры, создав подразделение традиционных архитекторов (Traditional Architects Group) (см. А. Гликин, «Поддержка классики»). Кроме того, новый президент RIBA способствовал добавлению нового балла к традиционной 3-х балльной шкале оценки памятников архитектуры: теперь архитектурные здания-вандализмы 1960-х годов будут помечаться знаком «Х», то есть «снос».

Некогда эффективные, а теперь безнадёжно устаревшие советские методы контроля над строительством не были обновлены в своё время потому, что ещё пять лет назад, глядя на заснеженные виды неоконченных строек коммунизма, мало кто в Петербурге предвидел ситуацию столь активного внедрения новой архитектуры в исторический центр. Если бы новые механизмы контроля, приспособленные к рыночным условиям, были запущены ранее, возможно, удалось бы смягчить удар от строительного бума последних трёх лет (см. И. Дудина. Игра в классику. Интервью с А. Гликиным. Журнал «Петербург на Невском», сентябрь 2005 г.). Теперь же, когда время упущено и многие позиции «сданы врагу», успех защитников старины будет определяться прежде всего гибкостью подходов и способностью доказать эффективность адаптации классики к современному строительству.

В каждом конкретном случае изменения памятника архитектуры или же нового строительства следует предлагать план «А» и план «Б». План «А» заключается в активной попытке противостояния вмешательству в историческую среду. Но поскольку в реальности это далеко не всегда возможно, следует, скорее, делать ставку на план «Б», который будет заключаться в предоставлении альтернативного классического проекта. Для того чтобы привлечь архитекторов к разработке подобных проектов, представляется целесообразным создать организацию с условным названием Агентство по распространению классической архитектуры (АРКА), которое гарантировало бы использование законодательно утверждённой базы классических архитектурных деталей и обязывало заказчика к соответствующим консультациям и модификациям проекта (см. А. Гликин, «Поддержка классики»). Правовой статус такой организации требует дополнительного обсуждения.

В Петербурге до сих пор не введена такая элементарная форма стилистического контроля над строительством как Pattern Books (или чертёжная база данных исторических деталей), а ведь введение данной методики - первый шаг к успешному контролю над строительством в историческом центре. Этой системой пользуются сегодня даже провинциальные американские городки, такие как Ford Plantation (см. А. Гликин, «Поддержка классики»). В Петербурге есть ограниченный опыт в области сбора информации об архитектурных деталях. Например, архитектор С. В. Доспехов сделал обмеры парадных дверей старого фонда для последующего их воспроизведения; фирма «Талеон» производит копии гипсовой лепнины старых петербургских интерьеров; издательский дом «Коло» выпустил серию каталогов исторических построек Петербурга под редакцией Б. М. Кирикова. Однако всё это пока частные случаи, выпадающие из общей картины. В целом сегодня Петербург не дотягивает даже до положения трёхсотлетней давности, когда Пётр I распространял альбомы образцовых архитектурных проектов. К сожалению, любители покритиковать правительство редко объясняют, где власти возьмут альтернативу, если те, кто должен был бы её предоставить, безмолвствуют.

Как бы ни напоминал план «Б» качественное протезирование, он особенно актуален для Петербурга, который в отличие от большинства городов-памятников, таких как Флоренция, Венеция или Прага, многофункционален. В вышеупомянутых городах туризм является основным источником дохода. Петербург же объединяет в себе три важнейшие функции: промышленность, коммерцию и туризм. Недавно город приобрёл четвёртую, столично-административную функцию, выразившуюся в реконструкции Константиновского дворца под резиденцию Президента РФ и планируемом переоборудовании здания Сената и Синода для Конституционного суда (многие другие здания также переданы Управлению делами Президента). Промышленная и деловая составляющие Петербурга сильно отличают его от схожих на первый взгляд городов-памятников, что требует от архитекторов большей гибкости и инициативы. План «Б», являясь по сути «протезным» планом, позволит «лечить» уже испорченные исторические места города. Наглядный пример - Сенная площадь, которая и до революции и при социализме не отличалась благовидностью; здесь не помешала бы достаточно радикальная классическая реконструкция, для которой римская Plaza Navona стала бы более удачным прототипом, чем торговые павильоны в духе Иеронима Китнера вперемешку со скамейками в виде поломанных колёс от телег.

Кроме того, план «Б» должен категорически исключать так называемый «новый московский стиль», опирающийся в основном на постмодернистский архитектурный словарь. Согласно плану «Б» не только детали декора будут выполняться в строгом соответствии с «лингвистическими» принципами исторической архитектуры, но и такие параметры как высотность, толщина стен, высота этажей и традиционные материалы отделки должны будут неукоснительно соблюдаться.

Как это ни прискорбно звучит, но помимо сохранения того, что есть, нужно думать и о том, чем заменить вандализмы вроде бизнес-центра на Владимирской площади. Подобный новодел устаревает примерно каждые 20 лет, и к моменту очередной реконструкции классицисты должны быть в состоянии выдвинуть свои предложения. Уже сейчас классические архитекторы могут проявить инициативу, публикуя в прессе свои альтернативные проекты. Для того чтобы эти проекты имели шанс осуществиться или хотя бы стимулировали общественные дебаты, следует действовать быстро и не дожидаться конкурсов. Если же объявлен открытый конкурс, надо непременно участвовать в нем. Но даже если конкурс закрытый или победитель уже назван, следует всё равно безотлагательно публиковать свой собственный проект (пусть даже в эскизном виде). Дело в том, что отбор проекта в результате конкурса вовсе не гарантирует начало строительства именно по этому проекту. Как правило, дальнейшее бюрократическое «болото» - идеальное поле для манёвра, используемое заказчиком для корректировки своих интересов. Теоретически, результаты любого конкурса могут быть сведены на нет. Например, архитектор Дэвид Чайлдс (David Childs), опираясь на интересы заказчика, успешно отодвинул незадачливого победителя конкурса на проект нового торгового центра в Нью-Йорке Даниэля Либскинда (Daniel Libskind), модифицировал его проект до неузнаваемости и поставил под ним свою подпись. Осознавая условность архитектурных конкурсов, тенденциозность модернистских жюри и непредсказуемость финалов, западные классические архитекторы уже давно используют прессу в качестве канала пропаганды своих альтернативных проектов. К публикациям такого рода следует отнести нью-йоркские проекты Д. Б. Бэйлей по перестройке Площади Колумба (Columbus Circle, с. 1957), предложение фирмы Фрэнк Лусиен Маккрери по сносу Линкольн-центра и замене его на классическое здание (2003 г.), а также проект А. Гликина по расчистке нью-йоркского района Фарвестсайд (Far West Side) от модернистских строений и созданию на этом месте классического ансамбля (2004 г.) (см. беседа Александра Гениса с А. Гликиным на Радио Свобода). Несмотря на то, что эти проекты не были осуществлены, они имели широкий общественный резонанс.

Понимая современные технические нужды архитектуры, представляется необходимым (и технически возможным) осуществлять жесткий стилистический контроль над обликом зданий. Для центра Петербурга реставрация классики будет означать грамотное использование лексикона греко-римских архитектурных форм в духе историцизма как при строительстве новых, так и реконструкции старых зданий. Постмодернистская «компромиссная» модель и неомодернистский радикализм должны быть решительно отвергнуты как устаревшие концепции прошлого века.

автор: Антон Гликин