Фирма Фостера и российские традиции


Фирма Фостера и российские традиции Размышления главного редактора интернет-журнала Классический Город /The Classical City/ (С.-Петербург — Лондон).

Выйдя из офиса, я решил прогуляться мимо концертного комплекса Линкольн Центр, но не из-за архитектурных достоинств этого реликта 1960-х, а из-за кафе «Фиорелло» напротив, облюбованного музыкантами и зрителями для ужинов перед началом вечерних концертов. Надо сказать, что кухня там действительно великолепная, однако из окна кафе открывается вид на «нетленный шедевр».

Лет пять назад комплекс решили серьёзно модернизировать. Тогда несколько классических архитекторов сделали предложения по сносу сооружения и постройке на его месте нового классического центра. Подсчитали, что так будет дешевле. Проекты были опубликованы в печати, но к сожалению так и остались на бумаге.

Недалеко от Линкольн Центра находится Columbus Circle (площадь Колумба). Там-то я и решил присесть на скамеечку и ознакомиться с распечатками статей появившихся в российской прессе. Своими нескончаемыми восхвалениями Нормана Фостера они показывали насколько успешно компания «face:fashion» «раскрутила» его в России: казалось, ещё немного и фигура архитектора засветится изнутри, подобно его макетам, а над головой появится нимб. Читал, дивился и глазам своим не верил. Между тем, прямо передо мной стоял новый небоскрёб Hearst Corporation, которым корпорация Фостера «осчастливила» Нью-Йорк — крайне немасштабный в деталях как по отношению к окружению, так и к своей жертве – не выдающемуся, но симпатичному зданию, из которого новое привидение Фостера вырастает как змий.

До войны Америка была оплотом традиции в архитектуре. В частности, в Вашингтоне активно строил Джон Рассел Поуп — любимый архитектор президента Рузвельта, — как бы сейчас сказали — «звезда». Поуп «гастролировал» и за границей. В 1930 годы архитектор создал две значительные работы в Лондоне — здания отделов скульптуры Галереи Тэйт (1929-37 гг.) и Британского Музея (1930-39 гг.).

Во время войны Америку наводнили беженцы. И, надо сказать, не все из них спасались от преследований фашистов. Мис ван дер Роэ, например, искал новый рынок после своей неудачной попытки убедить руководство Третьего Рейха в необходимости использования модернизма в качестве наиболее подходящего арийского стиля. Кроме Геббельса, симпатизировавшего экспрессионизму, явных модернистов в руководстве не нашлось.

Но настоящий триумф модернизма произошёл после войны при активном содействии этих самых беженцев. В качестве противодействия попыткам модернизировать свою родину многие молодые архитекторы, выпускники Гарварда, такие как Джон Бэррингтон Бэйлей, с юношеским пылом стали отчаянно сопротивляться, рисуя альтернативные проекты — «бумажную архитектуру», как мы бы сказали сейчас. А надо сказать, что в то время американских студентов-архитекторов ещё учили рисовать. Для площади Колумба Бэйлей в 1957-м году создал проект впечатляющего архитектурного «обрамления», напоминающего Колизей. Проект так и не был осуществлён. Покойный Бэйлей не мог и помыслить, что в 2006 году за площадью появится небоскрёб Фостера. Не мог этого предвидеть и один из основателей общества «Классическая Америка», Генри Хоуп Рид, в то время — куратор Центрального Парка, на углу которого находится площадь Колумба. В своей книге 60-х годов «Золотой город», Рид пишет о классических достижениях Нью-Йорка. Говоря о «временности» «сецессионизма» (так тогда называли модернизм в Америке), автор убеждён в том, что всё вернётся на круги своя, что прокатившиеся по стране сносы («чистки») таких шедевров как Пеннсильванский вокзал — временное помутнение рассудка. Усилия были тщетны. Победил модернизм. Даже созданное в 1968-м году общество «Классическая Америка» не способно было противостоять новому движению. Ведь такие здания, как Пеннсильванский вокзал, — это потеря площади — уверяли модернисты. Лучше загнать вокзал под землю, а сверху построить стекляшку — сколько новых офисных площадей! Не стоит спрашивать деятелей вроде Фостера о тёмном прошлом их движения — даже они зальются краской.

Компания «face: fashion», раскрутившая Фостера в России, — не пионер в области «паблисити» для архитекторов. На свою беду основатели «Классической Америки» в своё время просто не поняли, что на смену архитектору приходит «шоумен». Зато наблюдая за тактикой модернистов, их ученики — постмодернисты 80-х хорошо усвоили один урок: Publicity Über Alles! В крупных и даже небольших постмодернистских фирмах возникают собственные отделы по паблисити и написанию книг про самих себя. Классицизм, как одна из составляющих постмодернизма, становится модным — то, что не удалось сделать отважным рыцарям «Классической Америки», с успехом было воплощено прагматиками. Новое богатое общество — «Институт Классической Архитектуры & Классическая Америка» — прекрасный пример того, как надо «легким движением руки» превращать членские взносы и пожертвования в рекламу.

На одном из приёмов Института Классической Архитектуры я, теснимый толпой гостей, ненароком упёрся спиной в спину Ричарда Майера. Беседовавшая со мной дама спросила меня, не знаю ли я того типа, в которого упёрся. Я ответил, что с ним лично не знаком, но это известный архитектор Ричард Майер. «А-а-а, этот парень реконструировал квартиру нашей дочери лет десять назад...ой, нет тот был другой. Гарри, Гарри — иди сюда — обратилась женщина к мужу — ты не помнишь, кто делал квартиру Дженифер?». «Скажите мне, кто этот Майер? Он классический архитектор?» — спросила дама, занимающаяся строительством больших собственных резиденций. «Не совсем — отвечал я — скорее вовсе наоборот». Дама заскучала, стала смотреть вдаль и высмотрев свою подругу направилась к ней.

Сидя на скамеечке и читая, как соревнуются в дифирамбах Фостеру российская пресса и чиновники, я вспомнил этот свой разговор с дамой-заказчицей, совершенно безразличной к «звезде» Майеру, и подумал: ведь, по сути, в России ничего не изменилось — всё до боли знакомо. Сначала преклонялись перед монархами, потом с тем же энтузиазмом перед большевиками или иностранцами (или перед теми и другими одновременно), потом перед звёздами эстрады, теперь перед «заморским» Фостером — всё это звенья одной цепи — отсутствие свободы мнений и разнообразия информации. И как бы ни упрекали нынешнего президента за ущемление свобод, — прежде чем таковые ущемлять, оные должны для начала появиться. Единомыслие происходит не сверху, а из глубины народного сознания. Это видно даже на примере достаточно нейтрального сюжета с Фостером — вот уж где, казалось бы, следовало развернуться критикам без угрозы впасть в немилость властей. Не тут-то было. Это в Нью-Йорке пресса подшучивала над Даниелем Либскиндом за его высокопарную манеру подачи «Башни Свободы». Это в Риме кандидат на пост мэра Джани Алеманно пообещал разобрать Алтарь Мира Ричарда Майера и собрать его в другом месте, поскольку, по его словам, — сооружение начисто "убивает барочное окружение" и являет собой пример того "как нельзя встраивать современную архитектуру в города, подобные Риму". В России свои традиции. В своё время даже мода на постмодернизм в архитектуре была воспринята как международная санкция на «ироничные» фронтоны, а не как возможность развернуться разным направлениям. К счастью, классики всё-таки проявились.

Теперь дана новая команда — «Вперёд к победам нео-модернизма, товарищи!» Так и хочется перечитать «Истоки и смысл русского коммунизма» Бердяева или вспомнить продукт народного самосознания, пословицу: «Заставь дурака Богу молиться...».

Открыв сегодня портал архи.ру, с радостью обнаружил здравые критические высказывания Комеча о Фостере, а также публикацию о московском классицисте Бархине. Возможно, не всё ещё потеряно...

Автор статьи Антон Гликин — архитектор, лауреат Премии Артура Росса за Мастерство в Классической Традиции, преподаватель института Классической Архитектуры (Нью-Йорк) и гл. редактор интернет-журнала Классический Город /The Classical City/ (С.-Петербург — Лондон)